И куст ракиты над рекой знаком до отвращения

Анна Ахматова - Cтихи

Все три месяца работал лагерь для ребят-детдомовцев, и почти все лето, . И все же над низким лбом его вились совсем эллинистические, . Начала издалека, прозондировала почву, не хотелось при всех показывать, что ты мне знаком. .. Недалеко от гранитной площадки сходили в воду кусты ракиты. Из Москвы ходит прямой автобус до Козельска. Можно доехать сначала до . от мира рекой Жиздрой, она была превосходным местом для . пушистые ракиты, дальше – вереницы кустов, отделяющие одну даль от . всегда готовая на безобидную шутку, врожденное отвращение от всего. Это тоже добрый знак: «Много тенетника на бабье лето — осень ядреная». И до вечера в саду толпится народ, слышится около шалаша смех и говор, а на реке звонко и резко гогочут поутрам гуси, так в деревне и совсем не плохо. . Холодно и ярко сияло на севере над тяжелыми свинцовыми тучами .

С детства он не умел спать долго. И тогда просыпался не позже шести часов вместе с привычными звуками. Откуда-то издалека плыл гимн Советского Союза, гремел один из первых, после тишины ночи, трамвай и дворник - Ахмет, точно по расписанию, выходил во двор со своей метлой. Он скреб прутьями булыжники двора с таким жутким шумом, что шум этот перекрывал все остальные звуки.

Друг был некрасив и рыж, потому, наверно, и носил кличку — Красавец. В пинг-понг играли в тот год. Приходилось играть во дворе, покрытом асфальтом, дворе дома напротив. Играли честно, по очереди. Красавец - Валера — выбыл. Он злился, когда проигрывал, потому что проигрывал редко. Потом пришел взрослый человек, совершенно лысый и с нехорошим лицом.

Он сел на скамейку, достал из кармана губную гармошку, исполнил блатную мелодию, а потом запел, почему-то подмигивая красавцу-Валере правым глазом: Пошла я раз купаться Я стала раздеваться, Напал на мя нахал… И тут из подъезда вышла девочка - Таня с подругой.

Они собрались на кружок по рисованию, у девчонок были папки. Они шли и смеялись по какому-то поводу. Они громко смеялись, и это, наверно не понравилось Оскару. Он поднялся и пошел навстречу девчонкам. Девочки перестали смеяться и остановились, а Оскар шел на них, и вдруг обнял Таню и рывком поднял ее над асфальтом. Рисунки из папки девочки-Тани разлетелись по всему двору, а она сама стала кричать тоненько, как подбитая камнем птица.

Красавец — Валера стал свистеть в два пальца. Он очень гордился этим своим умением, свистел по любому поводу, но было непонятно: Оскар крепко держал в объятиях девочку - Таню, а Борис бил ракеткой по лысой голове Оскара. Тогда Оскар отпустил девочку и пошел на смельчака, оскалив щербатые зубы.

Краснов пятился, пока не уперся спиной в стену. Он не увидел, как в руке в Оскара оказалось узкое лезвие ножа. Этот нож возник внезапно, словно продолжение руки. И тогда Борис закричал так громко, что прямо над ним распахнулось окно первого этажа.

Он не знал, кто там появился в проеме, но Оскар нож спрятал. Он уходил в темную арку двора к свету улицы, играя всю туже нехитрую, блатную мелодию. Потом Краснов собирал по всему двору рисунки Тани. На каждом листе ватмана были цветы: Один из листов подобрал красавец-Валера и отдал его девочке-Тане. Юная пара все еще целуется за витриной кафе. Девица, оторвавшись от губ молодого человека, удивленно смотрит на сердитую даму. Парень удерживает ее, но девушка больше не хочет целоваться здесь и.

Они уходят, а девочка-Таня возвращается на свое место. Я на одной лупой выжег: По случаю вони окно во двор было распахнуто настежь. Хмурый, злой отец шел через кухню. Он донашивал армейскую форму. Отец шел через кухню в плащ-палатке и тащил на плече мешок с бракованными катушками.

Он тогда работал врачом в медпункте катушечной фабрики, отопление в доме было печное, и отцу выдавали в виде премии эти катушки из березы, но об этом уже было рассказано. Не смей катушки трогать до зимы, понял? Отец ушел, демонстративно зажимая нос пальцами. Одни чистили обувь, другие — душу. Музыканты не просили милостыню, а честно работали: Двор становился своего рода концертным залом: На сцене старик, женщина и ребенок неопределенного пола.

Сценические костюмы — лохмотья. Старик играл на гармони. Матушка, голубушка, солнышко моё! Словно змея лютая сердце мне сосёт И целую ноченьку спать мне не даёт. Он заворачивал медики в обрывок газеты.

Можно было расплатиться за песню и сейчас, но он ждал появления девочки-Тани, ее лица, освещенного скупым питерским солнцем, лица над цветами. Теперь они пели все вместе: Всё мне что-то грезится, будто наяву, Спать когда ложуся я, молитву творю. То залётной пташечкой песенка слышна: Сердце замирает, - так сладка она! Распахнулось окна последнего этажа. Краснов увидел девочку-Таню, но девочка — Таня не смотрела в его сторону.

Что это, родимушка, сталося со мной? Видно, приключился мне злой недуг какой? Али нет, родимая, чем мне пособить? Пел он негромко, но так жалобно, что голуби замерли на желобе крыши. Кому-то не терпелось — шлепнулись на камни свертки с мелочью, но певцы не подбирали их, не портили песню, не отвлекались, до поры до времени, от святого искусства.

Он был готов бросить свои медяки, но девочка-Таня не желала смотреть на Бориса, а он сжимал в руке увесистый сверток. Он был готов пожертвовать порцией мороженого, а она на него не смотрела. Вновь пели все трое на дне двора-колодца: Он не пел, а орал во весь голос: Девочка — Таня сердито посмотрела на орущего соседа. Сверток упал прямо к ногам ребенка в лохмотьях.

Директор школы — суровый и высокий мужчина — выходил в коридор из кабинета, казалось, только затем, чтобы своим видом утихомирить беснующихся учеников. Школьники жили тогда во времена страха и авторитета. Не стало толчков, воплей, визга и падающих тел. В тишине Краснов нашел девочку — Таню. Девочка-Таня быстро списывала что-то из одной тетради в другую.

Директор смотрел на школьника сверху вниз сурово и осуждающе, будто знал о проснувшемся в нем чувстве и чувство это не одобрял. У двери в класс Краснова поджидал красавец - Валера. Они неспешно, в пробках, двигаются к Приморскому шоссе. Он за рулем, рядом девочка — Таня. Она равнодушно, без интереса переворачивает страницы его новой книги.

Приключения Тома Бомбадила и другие истории

Иногда я не хочу врать, но это никому не нравиться, такая книга никому не нужна. Это было лихо и считалось фирменной фишкой его компании. Сеанс заканчивался, и толпы зрителей выпускали сразу их всех дверей.

В этот момент можно было, пригнувшись, проникнуть в зал, проскочить мимо билетерши и залечь между креслами. Они успешно проделали этот фокус. Они лежали на замызганном паркете пола. Голова Краснова вплотную к поношенным туфлишкам девочки-Тани. Я только что подошла. Руки его вяло висели, не как хозяина положения, леса, бревна. Когда-нибудь спросит его, каково носить эту фамилию. Шли назад, к усадьбе. Сначала думала показать только слайды с фресками… Но в итоге пришлось коснуться и извержения — конечно, я старалась не напугать их… За навязчивым величием Рима даже страдания христианских мучеников не пробирают так, как должны.

А помпейская смерть, она самая что ни на есть римская: Их ведь накрыло облаком пепла, а потом этот пепел застыл. Благодаря чему мы имеем слепки… — Пеплом? Вернее, пеплом с частичками пемзы — тем, что выбросил в небо Везувий. Облако полетело к городам Помпеям и Геркулануму и опустилось на их узкие, аккуратно мощеные улицы. Наверное, когда солнце внезапно померкло, многие продумали про затмение. А спустя несколько часов ни в Помпеях, ни в Геркулануме уже не было никого живого. Люди, собаки, кошки и птицы, — все задохнулись под толщей пепла.

Два города вымерли за четыре дня. Пепел, немного пемзы — и два города стихли. Мария взглянула туда, куда глядел он, и увидела только вздутость на коре безымянного дерева, но вдруг бугор шевельнулся, и разлатая, будто в широкой накидке, птица с клювом-стручком взбежала по серпантину вверх. С минуту они молча смотрели туда, где никого уже не. Они шли, тропка все выпрямлялась, скучнела. Идти в молчании после таких двух реплик было все равно, что идти навьюченной.

Подойдя к палисаднику, Мария обернулась. Виталик смотрел в сторону часовни, его ноздри по-детски слегка двигались. Вы заходите, как будет время, к нам в мастерскую… — Обязательно зайду, спасибо за приглашение. Во тьме лес за ним стоял сценическим задником. Но Мария любила и задворки, и жалкую старость построек, и эту мрачную маску, надеваемую лесом для устрашения.

Она все здесь любила так, будто родилась в этом доме, где сто лет никто не рождался, где большую часть XX века была станция дендрологов, а потом — лечебница для нервнобольных. Теперь в этой маленькой комнате Мария чувствовала себя дома, а у себя дома только что-то пережидала — потому, наверное, что здесь ничего не. Не то чтобы Марию тянуло к аскезе — просто все в Воскресенском принадлежало ей, а желать большего было бы неблагодарно. Здесь и только здесь я живу цельно.

Здесь все правильно, и я такая, как. Здесь и действие, и бездействие равно осмысленны. Здесь верится, что безмолвное житие настало и даже не при полном безмолвии. Тамара Антоновна за стеной вчитывается сквозь омуты линз в мелкие серые строчки собрания сочинений — обожаемый Достоевский, — а в комнате у Марии нет книг, нет ни радио, ни телевизора, только старый проигрыватель и пластинки. Вот на первом конверте, от давности замшелом, вздымается кудряво-резной орган.

Тамара Антоновна пластинки не присваивала и не помнила, чьи они изначально. Кто сюда их принес?

Бунин И. А. Избранное

Многие состарились непоправимо, но не эта, с фугами. Мария ставила ее каждый вечер, когда оставалась на ночь во флигеле. Тихо и шершаво — все от возраста — поющий на разные голоса орган перекрывал редкий писк, посвист и уханье из-за окна. У Баха орган то твердил на один лад бесконечную проповедь, то кротко, стеклянно позванивал, а у Букстехуде он рвался и бился, осаждая закрытые врата, потом вдруг присмирялся и в раскаянии плакал.

Мария легла на застеленную пледом кровать, одну руку свесив, другую положив на грудь. У нее не было мыслей, только одна, смутная, едва ли похожая на мысль, скорее — на ощущение, одетое первыми попавшимися словами. Еще много лет впереди. В мирном море очень скоро наступал полный штиль, и кровать, точно плот, лишь слегка поворачивалась на одном месте, и мысль едва колыхалась: Вот поднимется бриз и покатит ее по мирному морю, а вместе с ней на плоту усадьба, Москва, родные, Тамара Антоновна, Саша, Николай Мартынович, Виталик, Бах и Букстехуде… 4 Чтобы охватить всю больницу, нас разделили на две группы.

Мы шли по отделениям, дьякон просил старшую медсестру собрать всех в столовой, мы пели рождественский тропарь, а потом дарили пациентам и персоналу иконку, молитвослов и шоколад.

Ты к нам не повернулся, ты сидел с краю лавки и смотрел на дверь, словно кого-то ждал. Сомкнутые руки лежали на колене. Высокий, худой, седой, в черном тренировочном. Мы с девушкой-певчей оставили для тебя на столе. Плотными волнами свиваются в макушку, как в раковину наутилуса, алюминиевые волосы. Это отделение было в корпусе последним.

Она помотала головой, будто раскачивала взгляд перед тем, как метнуть его в угол, где все еще сидел и кого-то будто ждал. У домов есть крылья. У всего есть крылья. Самолет в небе делает кувырок. Я клеил самолеты с крыльями под прямым углом, но раньше увидел Распятие.

  • Стихи Анны Ахматовой
  • Летопись возрождения. 1988 - 2013.

Двери коридора его квартиры, общего ещё для двух, вели на просторный деревянный балкон, откуда во двор спускалась деревянная же лестница. Что за год такой странный?. К Новому году таинственным названием, не поддающимся разгадыванию, оставался один лишь Нахпищеторг. Взять тот же любимый лоток мороженщицы: Ну, не так чтоб уж очень, но как-то не по себе становилось.

Выяснилось, что Нахпищеторг обитал совсем недалеко: Голос Деда Мороза показался мальцу знакомым. Дед Вукол фальшиво-радостным голосом пообещал всем послушным деткам щедрые подарки и, сделав паузу, принялся развязывать свой мешок. Подарок из мешка мальцу достался. Сначала вожди росли на клумбе. Затем взялись пасти стадо слоников мал мала меньше на верхней крышке чёрного пианино. Оба приветственно махали из углов клумбы. Искривлённые слова мальца не удивляли. Приходилось изобретать собственные слова.

Их подарили отцу друзья на день рождения. Его портреты наблюдали за мальцом отовсюду: Когда соседка ушла, малец спросил: Он точно ещё не знал, что это значит, но догадался: Это же портреты вождей!

Те же бюстики, что торчали на верхней крышке пианино. Справа, ясное дело, шевелюрый: Малиновый пирог В столовой всегда пахло вкусно.